Председателю Комиссии по безопасности Общественной палаты РФ Цветкову А.В.

Новости
Председателю Комиссии по безопасности Общественной палаты РФ
Цветкову А.В.
 
От Общественного уполномоченного по защите семьи
в Санкт-Петербурге и Ленинградской области О.Н. Баранец
 
 
Уважаемый Антон Владимирович!
 
Наше общественное движение крайне обеспокоено совещанием, которое прошло под Вашим руководством в Общественной палате РФ по вопросу о профилактике насилия в отношении женщин.
 
Основным вопросом совещания, обозначенным Вами, были охранные ордера (защитные предписания). На совещании предлагалось внедрить в России указанные ордера в качестве средства борьбы с насилием против женщин. Однако этот западный инструмент крайне опасен для института семьи, является элементом ювенальных технологий и грозит серьезной дестабилизацией социальной обстановки в России.
 
Охранные ордера представляют собой ключевой механизм законопроекта о профилактике семейно–бытового насилия, который многократно лоббировался на разных площадках, в т.ч. через Совет по правам человека, который пытался убедить Президента РФ внести законопроект в Госдуму РФ. К счастью, безуспешно.
 
В приложении содержится аналитическая справка в отношении указанного законопроекта в целом и защитных предписаний, в частности. Просим Вас обратить особое внимание на пункты, посвященные предписаниям, а также на раздел о криминологической необоснованности закона, в котором приведены негативные данные по ордерам из зарубежной практики.
 
Надеемся, что приведенная информация будет Вам полезной. Просим Вас принять все возможные меры к тому, чтобы продвижение охранных ордеров через Общественную палату было заблокировано.
 
Будем рады сотрудничеству с Вами!
 
С уважением,
 
Приложение: справка по законопроекту о семейно-бытовом насилии, в т.ч. по защитным прежписаниям.

 
 
 
СПРАВКА
по законопроекту о семейно-бытовом насилии
 
Анализ законопроекта показывает, что он направлен на создание условий для разрушения института семьи. Юридическая техника проекта не выдерживает критики.  Используемые формулировки настолько широки и размыты, что явно противоречат принципу правовой определенности законодательства.
 
1. Предмет регулирования закона, заявленный в первой статье, не совпадает с реальным содержанием нормативного акта.
 
Так, в ст. 1 сказано, что закон определяет порядок предупреждения и профилактики семейно-бытового насилия.
 
На самом деле закон предусматривает серьезные репрессивные меры по отношению к членам семьи, которые приведут к ее фактическому разрушению, такие как защитное предписание и судебное защитное предписание (см. ниже).
 
2. Размытость формулировок.
 
Согласно ст. 3 «пострадавшим от семейно-бытового насилия» признается «физическое лицо, которому семейно-бытовым насилием причинен моральный, физический и (или) имущественный вред либо нарушены его права, свободы или законные интересы». Широчайшее определение. При этом сказано, что «семейно-бытовое насилие может совершаться в форме (1) физического, (2) психологического, (3) сексуального и (4) экономического насилия».
 
«Физическим насилием» по закону являются «умышленные насильственные действия, причинившие вред здоровью и (или) физическую боль, любое иное использование физической силы», а также «попытки такого насилия». Итак, любое применение физической силы дома, и даже попытки такого применения объявлены вне закона. Лоббисты закона ловко манипулируют словами, смешивая понятия насилия и силы. Кроме того, без использования физической силы в тех или иных ситуациях не обходится ни одна нормальная семья.
 
«Психологическое насилие» - это, например, «высказывание угроз совершения насилия по отношению к пострадавшему, его родственникам.., знакомым, домашним животным,  преследование…, умышленное воздействие на психику человека,… умышленное уничтожение или повреждение имущества с целью причинения моральных страданий». С учетом того, что любое человеческое общение, тем более семейное, предполагает определенное воздействие на психику, не стоит сомневаться в том, что каждая семья - место совершения психологического насилия по указанному закону. Наказуема по закону и угроза применения насилия к любому (!) лицу. Таковой может оказаться любое высказывание типа: «Ну я ему задам!». Или к непослушному ребенку: «Получишь у меня!». Таким извращенным определением «насилия» отменяется возможность воспитания как таковая.
 
«Экономическое насилие» включает по закону «лишение человека имущества, на которые он имеет право, умышленное повреждение имущества, либо иное причинение имущественного вреда…, а также иные подобные действия, вызывающие негативные материальные последствия для пострадавшего». Семейные отношения переводятся в сферу чисто бизнес отношений, в которых за любой вещественный ущерб надо отвечать по всей строгости закона. Не будут приняты во внимание никакие мотивы, которые могут быть связаны с заботой об истинном благе для семьи либо со случайным срывом в ссоре, без которых не обходится даже в благополучных семьях. Кроме того, формулировка пункта такова, что правонарушителем может быть признан даже член семьи, который причинил материальный вред не умышленно (слова «иное причинение вреда» через запятую после слова «умышленное повреждение имущества»).
 
Итак, под действие закона может попасть абсолютно любая семья, причем в совершенно абсурдных ситуациях, не имеющих никакого отношения к реальному насилию.
 
3. Перечень лиц, которые могут запустить репрессивные меры закона, непомерно широк.
 
По ст. 5 закона правом на защиту наделены любые «лица, в случае, если имеются основания полагать, что семейно-бытовой нарушитель может причинить им моральный, физический, имущественный вред… либо высказывает угрозы, оскорбления в их адрес», в том числе социальные работники. Право на защиту предполагает возможность любого свидетеля семейного конфликта  запустить процедуру выдачи защитного или судебного предписания (п. 2 ст. 6).
 
4. Репрессивный по отношению к семье характер защитных предписаний.
 
По ст. 22 закона защитное предписание –  это акт сотрудника полиции, в котором будут установлены:
 
1) обязанность пройти психологическую программу (реадаптация правонарушителя, причем за его счет);
2) ограничения и запреты в отношениях пострадавшего и правонарушителя.  Конкретику ограничений пропишет в предписании сотрудник полиции.
 
В любом случае по закону запрещается «преследование» пострадавшего, а значит розыск пострадавшего, названивание, посещение мест учебы и работы и другие действия, «вызывающие страх у пострадавшего за безопасность» (п. 13 ст. 3). Наличие страха явно будет предполагаться. Абсолютно непонятно, как такого рода предписание может быть исполнено в отношении супругов, проживающих в одном жилом помещении, кроме как путем насильственного устранения одного из них из жилья.
 
Защитное предписание может быть вынесено без согласия пострадавшего, если сотрудник полиции сочтет, что пострадавший в силу зависимости от правонарушителя либо «по иной причине, не может выразить согласие». Понятно, что пострадавший в подавляющем большинстве случаев будет признан «находящимся в зависимости», прежде всего психологической.
 
Характерно, что любые свидетели «семейно-бытового насилия» также могут потребовать предписание для своей защиты, причем в отсутствие согласия пострадавшего. Т.е., любое заявление недоброжелателя семьи не только приведет к вынесению предписания, разрушающего возможность продолжения семейной жизни, но и будет обеспечено невозможностью выяснить отношения с доносчиком под страхом наказания лиц, пострадавших от доноса.
 
Проект вводит нормы, прямо противоречащие процессуальному законодательству. Так, проект дает всего 3 дня на обжалование предписания полиции. В то же время решения и действия представителей органов власти по Гражданско-процессуальному кодексу РФ оспариваются в течение 3 месяцев (ст. 256 ГПК). Из этого понятно, что разработчики законопроекта явно преследуют цель сохранения в силе абсолютно незаконных предписаний, разрушающих семьи, поскольку за 3 дня неподготовленный человек естественным образом не успеет оспорить предписание.
 
Еще более жестко сформулированы нормы о судебном защитном предписании. По ст. 23 проекта судебное предписание выносится мировым судьей либо по заявлению пострадавшего, либо по заявлению субъектов профилактики семейно-бытового насилия, причем даже против воли пострадавшего, если будет признано, что последний по какой-либо причине не может выразить согласие.
 
В отличие от предписания полиции, которое действует 1-2 мес. (п.п. 7-8 ст. 22), судебное предписание действует до  года, при этом может неоднократно продлеваться, каждый раз на 6 мес.  (п. п. 5, 7 ст. 23).
 
Неисполнение лицом, получившим защитное предписание, указанных в нем запретов  влечет за собой ответственность. За первое нарушение - административная ответственность до 15 суток ареста, за повторное (в течение года) – уголовная со сроком лишения свободы до 2 лет.
 
Поэтому желание помириться со второй половиной после ссоры при наличии предписания, запрещающего приближаться к жертве ближе, чем на определенное расстояние, может быть расценено как преследование и обернуться тюрьмой на серьезный срок.
 
Поражает циничностью норма подп. 1 п. 3 ст. 25 о том, что суд может предписанием обязать правонарушителя покинуть жилье на время действия предписания (которое может быть бесконечным), причем вне зависимости от того, является ли он собственником жилья. Эта норма нарушает установленное Конституцией РФ право собственности, а также жилищные права лица, которое может быть признано «семейным правонарушителем».
 
По подп. 3 п. 3 ст. 25 закона суд может обязать нарушителя оплатить расходы пострадавшего на консультирование, на аренду пострадавшим жилья, если совместное проживание с нарушителем будет признано невозможным. Т.е., недобросовестным родственникам, признанным пострадавшими, правонарушитель может быть обязан выплачивать регулярные суммы.
 
При этом по п. 5 ст. 17 предполагается возможность выдачи предписаний в течение двух лет со дня совершения «семейно-бытового насилия».
 
Итак, действие закона приведет к тому, что любая банальная ссора при недоброжелателях может стоить супругам совместной жизни даже против их воли, даже спустя большой срок, когда в семье мирные отношения.
 
Любое строгое воспитательное воздействие на ребенка (в качестве психологического или др. насилия) может стать основанием для изъятия ребенка с предписанием – не приближаться к детдому.
 
Это означает противоречие основных правил законопроекта принципам семейного права. Согласно ст. 1 Семейного кодекса «семейное законодательство исходит из необходимости укрепления семьи, построения семейных отношений на чувствах взаимной любви и уважения, взаимопомощи и ответственности перед семьей всех ее членов, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в дела семьи, обеспечения беспрепятственного осуществления членами семьи своих прав, возможности судебной защиты этих прав».
Проект дает правовую основу для создания серьезных препятствий примирению членов семьи (путем навязывания ограничений общения), а также для вмешательства в дела семьи любых третьих лиц.
 
С учетом широчайшего определения понятия насилия, такое вмешательство ставит под угрозу институт семьи в стране в принципе. Предлагаемый законопроект противоречит также Концепции демографической политики РФ на период до 2025 года (утв. Указом Президента РФ от 9 октября 2007 г. N 1351), Концепции семейной политики в РФ на период до 2025 г. (утв. Распоряжением Правительства РФ от 25 августа 2014 г. N 1618-р) которые указывали на необходимость укрепления социальной устойчивости семьи, на рост рождаемости. Очевидно противоречие проекта Стратегии национальной безопасности (утв. Указом Президента № 683 от 31.12.2015 г), которым сохранение российских духовных традиций и защита семьи отнесены к стратегическим целям (пп. 76, 78).
 
5. Вмешательство в жизнь любой семьи может быть осуществлено любой НКО, в т.ч. международной.
 
Согласно ст. 15 «некоммерческие организации,  международные и иные неправительственные организации, функционирующие в сфере противодействия семейно-бытовому насилию, выявляют случаи семейно-бытового насилия», а также «вправе обратиться в суд с заявлением … в защиту законных интересов недееспособного или несовершеннолетнего гражданина … независимо от просьбы заинтересованного лица или его законного представителя».
 
Эта норма противоречит ст. 64 СК, согласно которой «защита прав и интересов детей возлагается на их родителей. … В случае разногласий между родителями и детьми орган опеки и попечительства обязан назначить представителя для защиты прав и интересов детей».
 
Как видно, гос. функции передаются не просто частным лицам, но и иностранным организациям. Это узаконенное уничтожение страны. Понятно, что лица, не заинтересованные в сильной России, будут инвестировать большие деньги в работу организаций, занимающихся «профилактикой» семейно-бытового насилия в РФ. Смешно даже предположить, что иностранные государства в реальности пекутся об отсутствии конфликтов в российских семьях.
 
6. Анонимность беззакония.
 
Согласно ст. 34 «информация о личности … пострадавшего является конфиденциальной, и её раскрытие разрешается только в случаях, предусмотренных законодательством РФ». Фактически это приведет к замалчиванию проблемы в обществе, к невозможности широко освещать конкретные дела, в которых семьи столкнутся с беспределом различных НКО и недобросовестных сотрудников правоохранительных органов.
 
7. Большое число недобросовестных лиц, заинтересованных в законе.
 
В законе могут быть заинтересованы недобросовестные сотрудники МВД. Полиция, благодаря закону, получит хорошую статистику (работа не пыльная, раскрываемость дел 100%-ная).
Законопроект закладывает прекрасную базу для коррупции, поскольку нормальные члены семьи, опасаясь защитных предписаний, искусственно их разводящих, запрещая им те или иные виды общения, будут пытаться договориться с правоохранителями за взятки.
Хорошо заработают организации, предлагающие курсы «по управлению гневом», они получат немалые суммы за каждого человека «с предписанием».
И главное: будет подорван институт семьи - основа государственности.
 
8. Криминологическая необоснованность закона. Негативные данные по зарубежной практике.

Лоббисты закона о профилактике семейно-бытового насилия и охранных ордеров утверждают обычно, что «семейное насилие в отношении несовершеннолетних является серьезной проблемой российского общества», что у нас «в основном» преступления имеют «семейно-бытовой характер». Однако это не соответствует действительности.
В России имеется статистика ФКУ ГИАЦ МВД России с общими данными по родительским преступлениям: в 2014 году – пострадали 6264 ребенка, что составляет 13,4% в структуре насильственной преступности в отношении детей (46567 детей признаны потерпевшими в 2014 г.). По данным Росстата лишь около 0,02% российских детей становятся потерпевшими от преступных посягательств в семье (в среднем в год), а жертвами убийств в семейной среде становятся не более 0, 001% всех детей.
Удельный вес официально зарегистрированного семейного насилия в отношении женщин составляет 18,7%, а на долю несемейного приходится 81,3% (https://regnum.ru/news/polit/1907690.html).
Поэтому в российском обществе остро стоит проблема несемейного насилия. Семья напротив является самым безопасным местом.
Ссылки на положительный западный опыт абсолютно необоснованны.
 
В РФ от рук родителей по разным данным погибает в среднем 300-400 детей в год[1]. В США – в среднем 1200-1300[2]. В РФ 27-28 млн детей, в США – 73-74 млн. Т.е., коэффициент погибших в семье детей в РФ ниже, чем в США (1,46 против 1,7 на 100 000 детского населения). Причем, в 2014 г. в США произошел рост убийств детей (согласно официальным данным - 1 546 случая. Из них 79, 3% убийств совершено с участием родителя. http://www.acf.hhs.gov/cb/resource/child-maltreatment-2014. С. 51, 55).
 
В США с 1994 г. существует закон аналогичный критикуемому законопроекту (Violence Against Women Act, разработанный Джо Байденом[3] (VAWA)). На его основании штаты стали принимать свои внутренние законы, разрешающие арест «домашнего правонарушителя». Многие граждане США отзываются о таком законе как об акте, разрушающем семьи, причем за счет членов семьи. Важно, что наличие закона в США не только не повлияло на процент т.н. «домашних» насильственных преступлений в общей структуре насильственной преступности, но в последнее время показывает обратный результат. Данные Минюста США с 2001 по 2010 год дают общее снижение процента насильственных преступлений при сохранении на одном и том же уровне насильственных «домашних» преступлений (см. Доклад Минюста 2012 года // http://www.bjs.gov/content/pub/pdf/ipv9310.pdf) .
 
(Цитата из доклада: «From 1994 to 2000, similar declines were observed for overall violent crime (down 47%) and intimate partner violence (down 48%). However, during the more recent 10-year period from 2001 to 2010, the decline in the overall intimate partner violence rate slowed and stabilized while the overall violent crime rate continued to decline»).
 
Если в общем уровень насильственной преступности в США (кроме убийств) с 1996 года по 2010 упал в 3 раза, то по «домашним» преступлениям значительно меньше - в 2,3.
При тщательном анализе реальной западной практики станет понятно, что аргументация лоббистов закона опрокидывается доказательствами обратного.
Аналогичный Закон о семейном праве существует в Великобритании с 1996 г. (с поправками 2004 г.). Согласно докладам Королевской прокурорской службы Великобритании количество «домашних» преступлений увеличивается. Так, если в 2007 г. зарегистрировано менее 80 тыс., то к 2013 – почти 90 тыс. Количество осужденных лиц в этом сегменте выросло в 2013 году по отношению к 2005 г. почти в 2 раза (http://researchbriefings.files.parliament.uk/documents/SN00950/SN00950.pdf).
Процент женщин, убитых их партнерами (в отношении к общему проценту убитых), показывал в Великобритании тенденцию роста (57, 7% убийств в 2006 г., 67,5% в 2011 г.; доклад ООН). Похожая тенденция в США (47,6% в 2005 г., 51, 8% в 2011 г.).
В Великобритании с апреля 2015 по апрель 2016 гг «домашний» сегмент  насильственной преступности составил 33% https://www.ons.gov.uk/peoplepopulationandcommunity/crimeandjustice/bulletins/crimeinenglandandwales/yearendingmar2016#what-is-happening-to-trends-in-crime).
По сообщениям Бюро национальной статистики Великобритании 2015 г., цифры домашнего насилия остаются последние 5 лет примерно одинаковыми и стабильно высокими, несмотря на понижательный тренд общих цифр насильственной преступности и многочисленные специальные акции МВД. (Цитата из оригинала: «1.4 million women suffered domestic abuse last year, ONS figures show. Office for National Statistics survey shows that rates remain stubbornly high, while violent crime more generally continues to fall. Figures have been fairly stable over the last five years, despite repeated police and Home Office campaigns»// https://www.theguardian.com/society/2015/feb/12/14-million-women-suffered-domestic-abuse-last-year-ons-figures-show).  
В зарубежных исследованиях специалистов отмечается множество крайне негативных моментов, связанных с введением защитных предписаний. В частности:
(а) отмечается неэффективность защитных предписаний в борьбе с «домашним» насилием. Американская Ассоциация адвокатов свидетельствует о том, что предписания лишь ухудшают ситуацию (приводят в ярость лицо, получившее запреты и ограничения).
(б) система «профилактической защиты» устроена так, что дает слишком много злоупотреблений.
(в) для детей наличие предписания, признающего родителя (-ей) «насильником»,  уничтожает родительский авторитет. При этом понятие насилие трактуется очень широко.
(г) граждане часто прибегают к защитным предписаниям лишь для усложнения жизни партнеру (в случае ссоры, развода).
(д) закон фактически исходит из презумпции, что «муж – насильник», а обратное надо доказать.
(е) судьи выдают предписания при простом намеке на домашние проблемы. Это установка системы (цит.: “If you got any hint whatsoever there’s a problem, sign the restraining order”//«Judicial Training», 1995, p. 14). Судьи думают лишь о том, что отказ в выдаче предписания при возникновении последующих домашних проблем, приведет к негативной  оценке их работы.
(ж) Все адвокаты в США знают, что «предписания  выдаются виртуально всем (!), кто обращается». Исследования, проведенные в Массачусетс, показывают, что 50% предписаний выдано на основании простых предположений о возможном насилии либо при наличии «страхов» (Э. Эпштейн, вице-президент Адвокатской ассоциации Массачусетс).
(з) Специалисты США называют защитные предписания, выписанные супруга, «разводом де-факто».
(и) С критикой закона выступают практикующие юристы, такие как Лай Гудмарк, профессор права, директор семейной консультации в Университете Балтимор, который говорит, что существующий закон абсолютно слеп к желанию женщины остаться вместе со спутником (Цит: «Leigh Goodmark, a law professor and director of the family law clinic at the University of Baltimore, has represented abused women in court for two decades and says VAWA is blind to the needs of victims who want abuse to stop, but don’t want to permanently separate from their partners»).
(к) На бессмысленность указанного закона указывает Бет Ричи, социолог и профессор Университета Иллинойс, который занимается темой насилия против женщин в США. (Цитата: «According to the Department of Justice (DOJ), the rate of intimate partner violence dropped 64% between 1994 and 2010, a drop pro-VAWA policymakers largely attribute to the law. But this decrease happened at the same time violent crime as a whole fell dramatically nationwide, making it hard to know whether a drop in domestic violence might have happened without the policies adopted under VAWA»).
(л) В статье “Time” 29/02/2013 г. (http://nation.time.com/2013/02/27/whats-wrong-with-the-violence-against-women-act/) приведена критика, которая показывает, что введение закона о семейном насилии лишь усугубляет существующие проблемы.
 
Отмечается, например, следующее:
 
- после приезда полиции на место далеко не всегда понятно, кто виновник домашнего конфликта, репрессивные меры применяются в том числе к пострадавшим. (Цитата «In addition, in some cases, victims themselves are taken into police custody because of mandatory arrest laws. Police on the scene may not be able to determine who is the primary aggressor in a violent episode and may feel compelled to arrest both parties if they have probable cause»).
 
- закон никак не  помогает искоренить истинные причины «домашнего» насилия (отсутствие занятости, экономические проблемы).
 
- указывают также на утрату пострадавшей женщиной процессуальных преимуществ, поскольку они становятся перед угрозой изъятия у них детей.
 
(Цит. «Some feminist researchers have another reason to criticize mandatory arrest laws: They say the policies do nothing to address the causes of intimate partner violence, which is highly correlated with unemployment and economic distress. Even worse, these researchers say, mandatory arrest laws remove the preferences of abused women from a process that can leave them financially strapped and worried that the state will take custody of their children»).
 
- на примере Нью-Йоркской организации, помогающей пострадавшим, отмечается, что при расследовании домашнего насилия сотрудничают менее 25% пострадавших: это показывает, что абсолютное большинство людей, попавших под действие закона, выступают против него.
(м) Американцы жестко критикуют закон (см. http://nation.time.com/2013/02/27/whats-wrong-with-the-violence-against-women-act/).
- Таков лишь один типовой отзыв американца: «Все, что сделал этот закон для меня – это 100%-ное недоверие Правительству. То, что они делают – это криминал. Так много невиновных людей преследуются из-за этого дурного закона» (цитата: «All the VAWA has done for me is distrust this government 100%.  What they are doing is criminal.  So many innocent men are being prosecuted because of this bull crap law»).
- На этом законе зарабатывают огромные деньги различные консультанты, организации, «обслуживающие» лиц, подпадающих под действие закона. Чем дольше длится навязываемое обслуживание, тем больше получают. Характерный отзыв: «Приюты от домашнего насилия, адвокаты, суды молятся на Ваше имущество. Имущество, которое включает Ваших детей и Ваши жизни… Мой муж умер, имущество украдено, дом продан… похоже, как в других историях»[4].
(н) В исследованиях специалистов социальной сферы США говорится о страшных последствиях «профилактической защиты» семьи. Детей изымают при малейших подозрениях либо по надуманным поводам. (см. Paul Chill’s 2003 «Burden of Proof Begone: The Pernicious Effect of Emergency Removal in Child Protective Proceedings»). Количество «замещающих» семей в США только с 1983 по 2003 г. выросло в два раза. По официальным данным департамента здоровья США последние годы изымают в среднем 250-300 тысяч детей в год.
Хвалебные отзывы о столь опасном законе могут быть следствием либо поверхностного изучения вопроса на базе официальной информации либо недобросовестного подхода (лоббисты; лица, зарабатывающие на услугах «пострадавшим» членам семьи и тп).
Нет никаких оснований перенимать крайне негативный зарубежный опыт.
С уважение Общественный уполномоченный  по защите семьи в Санкт-Петербурге
 и Ленинградской области Баранец Ольга Николаевна
 

[1] http://maxpark.com/community/2831/content/1932805; http://ria.ru/crime/20050719/40932349.html 
[2] http://www.acf.hhs.gov/sites/default/files/cb/cm2012.pdf P. xii; http://archive.acf.hhs.gov/programs/cb/pubs/cm10/cm10.pdf P. 58, 60.
[3] https://en.wikipedia.org/wiki/Violence_Against_Women_Act
[4] http://nation.time.com/2013/02/27/whats-wrong-with-the-violence-against-women-act/
 
Название файла Размер Добавлен
ОБРАЩЕНИЕ К ЦВЕТКОВУ ОТ ОУЗС_СЕМ БЫТ НАСИЛИЕ_.pdf 726 КB 30.09.2016

Дорогие друзья!

Наша деятельность ведется на общественных началах и энтузиазме. Мы обращаемся к Вам с просьбой оказать посильную помощь нашей экспертной и правозащитной деятельности по защите традиционной семьи и детей России от западных технологий и адаптированных с помощью лоббистов законов. С Вашей помощью мы сможем сделать еще больше полезных дел в защите традиционной Российской семьи!

Для оказания помощи можно перечислить деньги
на карту СБЕРБАНКА 4276 5500 3421 4679
получатель Баранец Ольга Николаевна
или воспользуйтесь формой для приема взносов:
ШКОЛЬНЫЕ КАРТЫ «ПРОХОД-ПИТАНИЕ» КАК НАРУШЕНИЕ ЗАКОНОВ И СПОСОБ ВНЕДРЕНИЯ ТОТАЛЬНОГО ЭЛЕКТРОННОГО КОНТРОЛЯ
Атака на гражданские права: теория и практика юридической борьбы с электронным ГУЛАГом